Брат

Novels

РЕЙН РАУД
БРАТ
(фрагменты)

Небо, такое лучезарное с утра, после обеда внезапно затянуло черными тучами, и вслед за несколькими раскатами грома хлынул такой ливень, что в городке не осталось ни одного открытого окна. На центральной площади было пустынно, стояло лишь одно такси, водитель которого совсем уже было потерял надежду, когда увидел направлявшегося к нему с другой стороны площади высокого мужчину в широкополой шляпе, насквозь мокром длинном пальто и высоких дорожных сапогах. Медленно, с невозмутимым видом он шел сквозь бурю, словно не замечая жуткой погоды.
«Сиденье, конечно, промокнет, – подумал таксист, – но я по крайней мере хоть не напрасно здесь стоял».
Мужчина остановился возле такси и открыл дверь.
– Вы свободны? – спросил он.
– Да, свободен, – ответил таксист.
– Значит, нас таких двое, – сказал мужчина, захлопнул дверь и зашагал в беснующуюся дождем темноту.

*
Люди делятся на тех, кто обижает, и тех, кого обижают; среди последних есть такие, нападать на которых вроде бы честно, потому что они достаточно сильны, чтобы дать отпор, но есть и другие, настолько омерзительные, что просто вынуждают бороться с ними, и нанесенная им обида – не более чем возмездие, восстанавливающее общее равновесие.
Лайла не относилась ни к тем, ни к другим, и хотя она притягивала к себе несправедливость, как вереск пчел, в глубине души все ее обидчики испытывали неловкость. Адвокат, которого она попросила после смерти матери уладить дело о наследстве, кладя перед Лайлой на стол написанную сложным юридическим языком бумагу, которую та должна была подписать, отвел глаза в сторону, а у нотариуса, зачитавшего ей этот длинный и малопонятный документ, время от времени подступал ком к горлу, стоило ему подумать о том, что станет с этой невзрачной молодой особой после успешного завершения сделки. И судебный исполнитель, который выселял Лайлу из Виллы и описывал ее имущество, разговаривал с ней вежливее, чем с кем бы то ни было, кроме того, фирма оплатила и грузовик, и грузчиков, которые, здороваясь с Лайлой, сняли кепки. Не был исключением и хозяин ее нынешней квартиры, частенько коривший себя за то, что дерет такую высокую арендную плату за крошечную мансарду, в которой в одном из углов подтекал потолок, да еще и с дополнительным условием бесплатно обстирывать всю его семью, и антиквар с козлиной бородкой, у которого Лайла, в конце концов, получила работу, тоже постоянно ловил себя на мысли, что платит ей постыдно мало, и, покачивая головой, предавался размышлениям о человеческой натуре, однако за этим ничего не следовало. Разве что съедал еще и эклер за послеобеденным кофе, что было, вообще-то, не очень полезно для его здоровья.
Сама Лайла уже свыклась со своим злосчастьем, как свыкаются познающие мир дети с мыслью, что они смертны, поэтому она не питала особых надежд на то, что когда-нибудь хоть что-то изменится.
Пока в дверь не постучали.

*
– Я мог подумать все, что угодно, – расшнуровывая свои высокие дорожные сапоги, сказал ей брат, о существовании которого еще мгновение назад она даже не подозревала, но которого – теперь она знала это – давно ждала.
– Когда я пришел, парадная дверь Виллы была заперта, и никто мне не открыл, когда я позвонил. Я пошел в сад, ожидая найти тебя прогуливающейся по дорожкам или сидящей в беседке, но сердце мое уже охватил страх: окна, выходящие в сад, заколочены досками, и во всем доме ни души, ибо я опоздал. И все же я не мог представить того, что увидел. На террасе собрались молодые красивые люди, играла музыка, похоже, уже пришли все те, кого в этом доме ждали. Но тебя среди них не было. Девушка с коротко стриженными каштановыми волосами, наклонившись над балюстрадой, улыбнулась мне и в знак приветствия подняла бокал с шампанским, но из-за ее плеча на меня уже неприязненно поглядывал какой-то кудрявый парень – что, мол, мне здесь надо. Когда я произнес твое имя, он послал меня куда подальше, и мне сразу стало понятно, что вечер я ему испортил. И тут начался дождь, хотя еще мгновение назад небо было безоблачным и синим, так что всем пришлось войти в дом, я помахал им, но никто этого не заметил.
– Что об этом говорить, – вздохнула Лайла. – Самое главное, что ты нашел меня.
– Да, это главное, – согласился брат.
– Расскажи о себе, – попросила Лайла. – Расскажи об отце и обо всем, что важно, но чего я не знаю.
Обо всем, что важно. Слишком многое было важным. Он мог бы рассказать Лайле об отце и его друзьях-художниках, о том, как они могли ночи напролет спорить о свете и красках или о детском доме и проносившихся за окном поездах без окон. Он мог бы рассказать о бегстве и годах скитаний или об иностранном легионе и песке, скрипящем на зубах, а может, о кораблях и портах, например, о тех двух неделях в Малакке, где он жил без единого цента в кармане, или о том, как в Голландии он сторожил библиотеку и ночами, лежа на полу между большими стеллажами, читал при свете карманного фонарика все подряд, запомнив из прочитанного столько, сколько сумел. Он мог бы рассказать о последней весточке от отца, в которой тот просил найти сестру и помочь ей, если она попала в беду, да, эту историю он вполне мог бы рассказать, умолчав, конечно, о главном, потому что время еще не пришло.
Мог бы, все это крайне важно. Но не рассказал.
– Поговорим лучше о тебе, – сказал он.
[…]

*
Первым пришел в себя нотариус. Его письмо в плотном, будто накрахмаленном, белоснежном конверте с крупно выведенными инициалами доставили брату, когда тот смотрел по телевизору в своей комнате старый вестерн про крутого стрелка, которого власти небольшого городка наняли, чтобы защититься от освобождающихся из тюрьмы грабителей. В уплату за это только что ему было разрешено делать в городе все, что он пожелает, и он первым делом назначил карлика – помощника парикмахера – одновременно новым шерифом и новым мэром города.
– Меня попросили дождаться ответа, – сказал стоявший у двери посыльный.
На самом деле он уже видел этот фильм и знал, что будет дальше.
– Передайте ему, что я приду, – сказал брат.

– Итак, вы говорите, – продолжил нотариус, ловко держа в руке тяжелую чайную чашку с витой ручкой, в которую не просовывался его палец, – вы, стало быть, утверждаете, что ваш визит не преследует цели оспорить права вашей сестры действовать в качестве единоличной наследницы имущества ваших родителей и, разумеется, не станете ходатайствовать о признании недействительными изменений в отношениях собственности, произошедших вследствие совершенных правовых действий на основании доверенности, подписанной вашей сестрой.
– Я уже сказал, что зашел к ней в гости.
– Поскольку – я надеюсь, что вы, будучи человеком разумным, меня поймете, – в том случае, если у вас вдруг когда-нибудь появится подобное намерение, чему, кстати, я совсем не удивлюсь, потому что, вам, разумеется, необходимо иметь полную ясность в этих вопросах, то есть, если вы когда-нибудь надумаете что-то предпринять в этом направлении, то мне просто хотелось бы вам сказать, и я отнюдь не пытаюсь вам на что-то намекнуть, нет, а просто хочу сказать, что, во-первых, вы, в таком случае, должны быть готовы подтвердить свои утверждения соответствующими документами, не так ли, ведь до тех пор, пока вы просто брат, который просто зашел в гости к сестре, это, так сказать, ваше частное дело, вы ведь меня понимаете, но если вы решите стать братом, который хочет оспорить некие подписанные вашей сестрой документы, то дело становится, так сказать, публичным, вы ведь улавливаете разницу, вследствие чего я буду вынужден заняться другим делом, о котором я и хотел вам рассказать, потому что, видите ли, вы провели в нашем городе всего несколько дней, а я – всю жизнь, и посему полагаю, что с моей стороны было бы разумным дать вам совет, не так ли, прояснить, так сказать, все обстоятельства.
– Вы позвали меня выпить чаю. Я пришел. Давайте пить чай.
Руки нотариуса немного дрожали, когда он наливал в чашки чай из тяжелого чайника.
– Я лишь хочу сказать, что многие очень уважаемые люди нашего города, я бы даже сказал, столпы нашей маленькой общины, вы ведь примерно догадываетесь, о ком идет речь, не так ли, короче говоря, если по какой-то причине все повернется так, как я говорил ранее, то есть обстоятельства изменятся, и вы захотите заняться этим делом, то многие будут, как бы это точнее выразиться, неприятно поражены, что отнюдь не будет означать наиболее благоприятного хода дела, ни для вашей сестры, ни для вас, потому что, видите ли, в столице, да и вообще в мире свои порядки, а у нас свои, вы же понимаете, и мы к ним уже привыкли, а вы, может быть, нет, но вы и не должны привыкать, ведь, насколько мне известно, вы ведете скорее кочевой образ жизни, чего не скажешь о вашей сестре, а ведь и у нее тоже большая часть жизни еще впереди, поэтому я надеюсь, что вы непременно взвесите каждый шаг, прежде чем что-то предпринять. Вы ведь меня понимаете, не так ли? Что вы скажете?
– Как у нас вышло, так и вышло. Теперь посмотрим, что выйдет у вас. Передайте мне, пожалуйста, сахар.

– Дело плохо, – сказал нотариус и закурил.
– Дело хуже некуда, – сказал адвокат, рукой отгоняя дым. – Дело хуже некуда, дело совсем гиблое.
– Спокойно, – сказал банкир. – Прежде всего, мы должны побольше узнать о нем.
Вытряхивать пепельницу ходил молодой человек с крысиным лицом – помощник адвоката по имени Вильям. Он не сказал ни слова.
– Мы должны выяснить, кто он, – продолжил банкир.
– Интересно, как? – спросил адвокат.
Банкир был крепкий, уже начинавший заботиться о своем здоровье мужчина, который успел добиться в жизни достаточно много, чтобы на требующие односложного ответа вопросы, коротко отвечать «да» или «нет».
– Надо сыграть с ним в карты, – сказал он.
[...]

*
Мужчина с вытянутым лицом молчал.
– И это ваше окончательное решение? – спросил нотариус. – Если это так, то мы, конечно, понимаем, что переубедить вас нам, скорее всего, не удастся, но все-таки было бы весьма любезно с вашей стороны, хотя бы попытаться как-то объяснить свое решение.
– Тем более, что дорожные расходы мы вам оплатили, – добавил адвокат.
Мужчина с вытянутым лицом некоторое время смотрел на них.
– Ладно, я объясню, – сказал он. – С годами у меня сложилась своя репутация в определенных кругах, и я не возьмусь ни за что, что могло бы поставить ее под сомнение. Люди играют со мной в карты не просто для того, чтобы выиграть. Они играют, чтобы меня обыграть. Чтобы, если они вдруг выиграют, случилось нечто исключительное. Что-то, о чем говорили бы долгие годы, что сделало бы им имя. По той же причине я могу потерять кого-то из тех, с кем играю в одну руку – по-другому ведь невозможно играть, – тем не менее, я всегда встаю из-за стола победителем. Когда вы меня вызвали, я предположил, что вы тоже понимаете, что дело не в том, как карта ляжет. Те, с кем я играю, предопределяют исход игры задолго до того, как сядут за стол. Они так страстно желают во что бы то ни стало меня обыграть, что мне лишь остается поставить на место недостающие звенья и цепь, крепко их сковывающая, готова. Одни попадают в ловушку своего безрассудства, другие – осмотрительности, но конечная станция у всех одна; этим я и живу. Вы недавно отправили меня в ресторан, где он обедает, чтобы я с ним познакомился. Сначала я, как обычно, рассмотрел его издали. И вы тоже, взглянув на него глазами готовящегося к прыжку хищника, не стали бы прыгать. Мне никогда раньше не доводилось встречать человека, абсолютно лишенного воли к победе. Я думаю, предложи я ему провести вечер за карточным столом, он наверняка согласился бы, но исключительно потому, что вряд ли вообще отказывается от чего бы то ни было, случайно ему подвернувшегося. Но результат был бы абсолютно непредсказуем. Возможно, мне удалось бы разорить его, но вполне возможно, что он уничтожил бы меня. Я наблюдал, как он ел: нарезая жаркое совершенно одинаковыми кусочками и методично отправляя их в рот, но было видно, что к еде он абсолютно равнодушен. Это далеко не единственное, что я видел, но самое простое. Я не смогу с ним играть.
– Ну что ж, – развел руками адвокат, – послеобеденным поездом прибудет Симмерманн, может быть, с ним сторгуемся.
– Если вам еще когда-нибудь потребуется игрок, и вы решите вдобавок к Симмерманну пригласить и меня, то можете не утруждаться, – сказал мужчина с вытянутым лицом, поднялся и надел шляпу. – Всего хорошего.
– Благодарю вас, – послышался из-за угла голос банкира. – Ведь на самом деле вы выполнили свою работу.
Мужчина с вытянутым лицом приподнял шляпу и ушел.

– Итак, – сказал нотариус, – все, что вы выиграете – ваше, а что проиграете – оплатим мы. И дорожные расходы тоже, но больше ничего. Я надеюсь, наши условия приемлемы.
– Вполне, – улыбнулся Симмерманн, – уж я-то его подою, не волнуйтесь, пальцы у меня ловкие.
– Ну и ладно, – сказал банкир.

– Может, закончим? – предложил брат, когда Симмерманн в третий раз положил на стол колоду карт, намереваясь повысить ставки.
– Что так?
– Мы ведь оба знаем, что ваши маленькие уловки не влияют на ход игры. Но вы стали повторяться и становится скучновато. Да и вечер поздний. Кроме того, мне не очень нужны ваши деньги.
– Раз так, то конечно, – раздосадованно сказал Симмерманн.

– Шестнадцать тысяч, – охнул адвокат, – шестнадцать тысяч коту под хвост.
– Ведь на самом деле он всего лишь подтвердил то, что мы уже раньше слышали, – согласился нотариус.
– Спокойно, – сказал банкир. – Все продумано.

Один из фонарей на узенькой улочке за рестораном был разбит, там они его и ждали. На самом деле их было трое, но в тусклом свете фонаря, стоявшего метрах в десяти, видно было лишь два силуэта, третий, затаившись как мышь, стоял поодаль, в дверной нише.
– Притормози, браток, – сказал преградивший ему дорогу здоровенный бугай, – придется раскошелиться.
Он скользнул взглядом по заросшему щетиной лицу мужчины и затем посмотрел на второго, чуть ниже ростом, с расчесанными на пробор прямыми волосами, в нелепой для данного случая элегантной шелковой рубашке. Тот ухмылялся, сжимая что-то в руке, видимо, нож.
– Сегодня мне повезло за карточным столом, – сказал брат. – Я запросто могу уступить вам свой выигрыш, но если вы покушаетесь на то, что я взял с собой из дома, то мне придется защищаться.
– Что скажешь? – спросил бугая тот, что был помельче.
– Советую подумать, – продолжил брат, – это без малого шестнадцать тысяч, на какое-то время вам хватит.
– Берем деньги и вся недолга, – сказал бугаю второй.
– Дебил, ведь нам самим тогда ничего не останется, – отозвался бугай. – Мы все берем.
– Тогда не говорите, что вас не предупредили, – пожал плечами брат.

Первым очнулся Викинг, который должен был напасть со спины. Удар ногой в висок застал его врасплох, он упал навзничь и остальную часть драки не видел. Он с трудом поднялся и услышал, как где-то рядом стонет Чиж – из его разбитого носа хлестала кровь. Шкаф лежал посреди лужи, лицом в мостовую, нож полоснул его по бедру. С большим трудом они отволокли его к стене, Чижу пришлось разорвать и пустить на бинты свою испачканную кровью рубашку, а между тем Викинг, который выглядел чуть поприличней, сходил в кабак и принес бутылку дешевого рома. Он влил ром Шкафу в горло, и лишь после того, как кадык товарища потихоньку задвигался, Викинг понял, что вообще-то ничего страшного не произошло.
[...]

*
Последствия не заставили себя долго ждать. Первым засуетился нотариус, поэтому в него первого и попали. Дело было в мелкой оплошности, случайной ошибке, которые время от времени допускают многие: сделка по продаже яблоневого сада за маслобойней была оформлена неправильно. В договоре отсутствовало письменное согласие сестры маслодела. На самом деле сестра ничего не имела против продажи сада и, что еще важнее, даже не рассчитывала получить деньги, хотя с юридической точки зрения это было ее общее с братом наследное имущество, и она охотно пошла бы к нотариусу, чтобы закрепить свое право, но ее не пригласили. Можно было начать все сначала, но маслодел потому и продал все свое имущество, чтобы перебраться к родственникам жены в Австралию, деньги он, разумеется, уже получил и уехал. Никто не знал, где его искать. Но как теперь выяснилось, оставленная им бумага не имела юридической силы, об этом бог весть как пронюхала какая-то кучка озлобленных и ноющих столичных студентов, абсолютно ничего не понимавших в здешней жизни и не желавших смириться с тем, что пивной завод намеревался спилить все яблони и построить на этом месте новую пивоварню. Пиво пить они могли, а вот варить его было нельзя. Конечно, владельцы пивзавода разозлились, ведь деньги они уже заплатили, но так ничего и не получили взамен, и хотя разумом они понимали, что нотариус если и виноват в чем, то лишь в небольшой небрежности – откуда ему было знать, что у сестры маслодела найдутся возражения по этому делу, – но другого козла отпущения не нашлось, а им надо было сорвать на ком-то злость. По спине нотариуса пробежали мурашки, из этой истории еще можно было как-то выкрутиться, но интуиция ему подсказывала, что это только начало.

Адвокат приходил в себя медленнее, и хотя пока еще ничто не ударило больно по его кошельку, тем сильнее его раздирали внутренние противоречия. Пять лет назад он развелся со своей женой, угрюмый характер и крупное телосложение которой не позволили ей стать такой спутницей жизни, которую предполагало его довольно высокое положение в обществе, да и склонность жены долгими вечерами потягивать в одиночку ром уже начинала оставлять на ее лице заметные следы. Затем адвокат стал появляться на публике в обществе очаровательной особы с осиной талией и золотистыми локонами, которая, правда, была на несколько десятков лет его моложе, но явно и весьма им увлечена. Свадьба стала гвоздем сезона. Молодые прибыли в церковь верхом – чуть впереди, нетерпеливо пофыркивая, вышагивал чубарый жеребец адвоката, жених в белоснежном фраке и котелке гордо держал лошадь под уздцы, следом невеста на вороном коне в старинном дамском седле, в длинном переливающемся серебром платье, ниспадавшем почти до земли.  

Translated by Jelena Baljasnaja


Copyright © Estonian Literature Centre. Designed by Asko Künnap. Software by Sepeks